Благословение - православное издательство.

Акции

Выставки

Ближайшие выставки, на которых будет участвовать издательство "Благословение" с книгами и дисками CD и DVD:

 

 

2017 г.

1. Екатеринбург (13-18 июля),

2. Санкт-Петербург (27.09 - 01.10).

 

 

 Место проведения уточняйте у наших менеджеров по телефону.

Смиренный полковник: Схимонах Варсонофий (Юганов). День памяти — 21 мая

Он был преисполнен духовной радости, когда присутствовал на богослужении в храме. Все видели его восторженный взор, направленный в сторону алтаря, как будто он с нетерпением ждал выхода оттуда горячо им любимого Господа. И один Бог знает, сколько раз он сподобился этого видения.

 

Схимонах Варсонофий (в миру Василий Алексеевич Юганов) родился в 1838 году в одном из сел Донской области. Он был сыном дьякона сельской церкви. Отец готовил его в священники и с детства приучал к церковной жизни, но Бог решил по-другому привести его в свой храм.

 

Началась Крымская война, и в 1855 году 17-летний Василий был призван в армию. Он показал себя очень храбрым воином, чем привлек внимание своих начальников. После Крымской войны ему пришлось участвовать и в военных операциях при подавлении восстания в Польше.

 

Здесь с ним произошел один случай, о котором впоследствии сам рассказывал: «В 1859 году находился я на военной службе в Польше. Когда я был в Варшаве, то заболел. Сия болезнь развилась у меня до такой степени, что я харкал сукровицей с примесью гнили. Ни пить, ни есть, ни горячего, ни холодного я не мог из-за сильной боли в груди. В таком состоянии я выехал из Варшавы до Бердичева по железной дороге, а из Бердичева на почтовых домой на Дон.

 

Ехать следовало мне через Киев. И вот по приезде в Киев я отправился прямо в Киево-Печерский монастырь. Там и остановился с той целью, чтобы поговеть и, покаявшись в своих грехах, причаститься Святых Христовых Таин. Начал я говеть, ходить в церковь к утрени, обедне... Чтобы приготовить себя к принятию Святых Христовых Таин, думал, что надо поговеть хотя бы неделю. Так я и сделал.

 

В это время у меня явилось особенное желание к молитве, явились слезы и раскаяние в грехах. Умирать не хотелось, хотя я знал, что чахотка — болезнь неизлечимая. В груди у меня рана, а ведь ее, как доктора мне сказали, не залатаешь. Но все-таки, подумал я, избавиться милостью Божией можно и от нее. А потому всю свою надежду возложил на милость Божию и Царицу Небесную. Начал усердно и слезно молиться Ей, просить Ее помощи и заступления. Просить, чтобы Она — Пресвятая Богородица исходатайствовала у Сына Своего и Господа нашего Иисуса Христа, чтобы еще мне пожить сколько можно подольше на сем свете.

 

Так я молился Божией Матери, просил милости Ее и заступления о мне, грешном, чтобы Господь благословил мне пожить. В субботу я приобщился Святых Христовых Таин, пришел из церкви в свой номер, наскоро расстегнул у себя чекмень (военная униформа — Ред.), ибо чувствовал сильную боль в груди, лег на койку лицом вверх и сейчас же забылся. Когда я заснул, то увидел, как на воздухе против моей груди явился в серебряном кивоте и в серебряной ризе образ Божией Матери. Лучи света от этого образа ударили прямо в мою грудь, в больное место на мою рану. И от лучей на груди на самой ране образовался из серебряной нити крест величиной вершка в три, зашел в мою рану...

 

Очнувшись, я встал, и у меня сейчас же начался особенный какой-то кашель и харканье. С кашлем у меня вышел какой-то комок с сукровицей и гнилью, и я сразу почувствовал легкость в груди, сердечную радость и почти не ощущал никакой боли, до того стал здоров, что даже забыл совершенно о болезни. Грудь моя стала как каменная, как будто и никогда не болела».

 

Этот случай полностью изменил жизнь Василия Алексеевича. Он воспринял происшедшее с ним чудо как призыв Господа и решил оставить бренный мир и полностью посвятить себя Богу. Но осуществление своего решения ему пришлось отложить почти на 30 лет. Он был связан военной обязанностью и мог осуществить свою мечту только после увольнения со службы. После войны по рекомендации военного руководства его приняли в военное училище, которое располагалось в Москве.

 

Вскоре после окончания училища он женился и с женой проживал по разным гарнизонам. Участвовал в Русско-турецкой войне, где за храбрость был возведен в звание полковника и награжден многими орденами. Василий Алексеевич так и остался бы военным человеком, если бы не понимание со стороны жены, которая была очень набожной женщиной и знала тайные устремления души своего мужа. Она согласилась отпустить его в монастырь.

 

В 1888 году Василий Алексеевич прибыл на Афон и поступил в монастырь святого великомученика Пантелеимона. Через два года, а именно 21 марта 1890 года, он был пострижен в рясофор с именем Варсонофий, а еще через четыре года, 8 апреля 1894 года, в мантию. Послушание отец Варсонофий проходил в канцелярии. Все удивлялись его смирению и кротости. Ведь человек, привыкший на протяжении 30 лет командовать, видевший много жестокости и крови, теперь готов был выполнить любое послушание, любую просьбу брата.

 

За смирение Господь сподобил отца Варсонофия нового чудесного видения, которое он описал впоследствии так: «Летом 1893 года пришел я из церкви после повечерия в свою убогую келью. Помолился Богу и сел на койку с целью возлечь на своем убогом одре и заснуть до утреннего звона. Как только сел на койку, то мне пришло в голову, что вот, мол, я столько времени живу в обители (уже семь лет), каждый день бываю в церкви Божией, каждую неделю исповедуюсь и приобщаюсь Святых Христовых Таин, а значит, уже кое-что да заработал у Всевышнего Творца.

 

А жена-то моя Л. ... в церковь не ходит, Богу не молится, живет скверно, срамно и даже пасквильно. Что же ее ожидает? Конечно, вечная мука, огонь неугасимый, червь неусыпаемый, ад — и больше ничего! О горе, горе, что ее ожидает, несчастную, на том свете за ее скверную, безобразную жизнь. С этими мыслями я лег и как бы забылся, заснул. Что же я вижу: вдруг засияло в келье, стало светло как днем, отворяются двери, входит какой-то молодой человек, среднего роста, блондин, на голове волнистые волосы, одет он весьма благообразно: голубая рубашка и такового же цвета кушак, белые панталоны... Берет он меня за правую руку и говорит: «Пойдем, я покажу тебе твое место».

 

Я встал и пошел за ним. Вышли мы из кельи. Как только вышли, то нам открылось зеленое поле, по нему-то мы и пошли без дороги прямо по хорошей мягкой зеленой траве, устланной различными цветами с хорошим запахом. Шли как бы в гору, подымаясь все выше и выше к небу. Наконец, добрались до вершины сей горы. Когда взошли на гору, то на востоке воссияло солнце. До этого солнца видно не было, но все-таки было очень светло. Я смотрел прямо на солнце, и оно не слепило мне глаза.

 

С вершины этой горы открылась прекрасная равнина. На ней росла высокая трава, цветы. Попадались кустарники и деревья, по которым с ветки на ветку перепархивали мелкие птички. Только прекрасное пение этих птиц нарушало тишину. К великому своему удивлению, вижу среди сей громадной, а может быть, и бесконечной степи сидит на стуле одна-одинешенька моя жена, и никого больше нет. Сидя, она наслаждается благоприятным воздухом и пением райских птиц. Скрестив руки на груди, благодушно смотрит на восток. Одета она в хорошо знакомую мне блузу. И вся одежда ее выглядела прилично.

 

Увидел я ее еще издалека, так как место было ровное. Когда мы проходили мимо нее, то я невольно посмотрел на себя. И что же вижу? Одет я в давно изношенный, порванный под мышками военный мундир. На ногах изорванные брюки и нечищеные, дырявые сапоги. Стыдно стало мне идти мимо своей жены таким оборванцем. Она меня в таком виде никогда не видела. Что же, думаю, делать? Хоть бы нам миновать ее каким-нибудь образом, свернуть в сторону, чтобы пройти мимо нее, не быв ею замеченным, а то вовсе срам. Только я это помыслил, как мой провожатый разгадал мой помысел, взглянул на меня, как бы улыбнулся и направился вправо, чтобы мы прошли мимо так, чтобы она нас не увидела. Она же пристально смотрела на восток. Как будто кого-то ждала оттуда.

 

Шли мы по сей прекрасной степи долго. Наконец, оказались среди сухой, песчаной, каменистой и невзрачной местности. Подошли к большому длинному чугунному погребу с чугунной громадной дверью, на которой висел большой плоский замок. Был у этой двери также и внутренний замок. Спутник мой открыл наружный плоский замок, а затем и внутренний. Двери же как бы сами собой отворились. Мы вместе вошли в небольшое помещение. Там оказалась другая дверь с такими же замками. Спутник мой отпер и эту дверь. Когда мой провожатый открывал дверь, то взял левой рукой за верхний железный угол, из-за большой тяжести с трудом отворил ее, а правой рукой молча указал мне, чтобы я вошел внутрь, переступив через порог, который был очень высок.

 

До последней минуты я думал, что и он последует за мной внутрь, но ошибся. Лишь только я переступил порог, то он, глядя в полуотворенную дверь и придерживая ее левой рукой, говорит мне: «Вот твое место». И вместе с этими словами захлопнул дверь. Слышу: щелк, щелк, щелк — замок закрылся, а я, несчастный, остался в этом таинственном погребе, где чугунная дверь и чугунные же стены. Тут я почувствовал невыносимую вонь, смрад. Услышал страшный гул, неистовые крики, увидел дым, от которого дышать мне не было возможности. Я закрыл себе лицо руками и залился горькими слезами со словами: вот это твое и есть место.

 

Видя свое безысходное положение в этой кромешной тьме, наполненной невыносимым смрадом, долго я проливал слезы. Насытившись ими, очнулся немного, стал рассматривать этот погреб, думая: может, можно найти из него выход. Затем захотел узнать: что это слышится за шум, откуда исходит огонь, дым. Рассмотрел, что вниз ведет лестница, а в конце ее, левее, большое отверстие, из которого по временам выскакивают языки пламени и клубы дыма. Я осмелился осторожно спуститься по ней к отверстию и заглянул вовнутрь.

 

Там я увидел громадную бесконечно горящую печь, а в ней множество людей. Они располагались в печи кто сидя, кто лежа, кто стоя. И все эти несчастные кричали разными голосами от невыносимых страданий. От них-то из сей печи и исходил такой крик, что он сливался в дикий, неистовый гул. Я про себя подумал: выходит, что я нахожусь как бы на пороге этой страшной печи. Поднялся я опять по лестнице и вижу при входе в дверь, на правой стороне, величиной со старинный медный пятак круглое окошко. Только через него ко мне исходит свет. Я взглянул в него и вижу опять свою жену, сидящую на том же месте, где я ее, проходя мимо, оставил. Мне представилось ее наслаждение. А я-то, несчастный, нахожусь во аде. Она этого не знает.

 

И я опять залился слезами, жалея о том, что не показался ей, когда проходил мимо. Если бы я сказал ей, то уж она, наверное, подошла бы к сему окошечку и хотя бы утешила меня чем-нибудь. А может быть, отомкнула каким-либо образом в этом погребе дверь и освободила меня из сего критического положения. Вот до чего довели меня мои мечты. Вот мой загробный заработок. А лучше всего считать себя хуже любой твари. Одному Творцу ведомо наше загробное положение. Так я очнулся. И не знаю, вышел ли я из этого погреба или нет!»

 

Varsonofiy UganovМощи схимонаха Варсонофия (Юганова).

 

Отец Варсонофий так комментировал свое видение: «Так вот жена моя и сидит теперь в сей чистоте и приличной блузе в прекрасной степи, наслаждаясь приятным воздухом и пением райских птиц. А я-то, окаянный мечтатель, где? Во тьме кромешной! Вот мое место. Теперь о том, почему я шел в своем старом военном мундире. Что это за изорванный военный мундир и как он на мне очутился.

 

Помню, что когда-то, еще в молодости, пожертвовал я его своему товарищу. Послал ему его. На, мол, товарищ, тебе то, что мне не негоже. Так вот в этом пожертвованном рваном мундире я и увидел себя. Теперь о блузе, в которой была моя жена. Хочу сказать, что она пожертвовала ее одной нищей старушке. Случилось сие так. Была у нее старенькая блузка. Она ее постирала, высушила, выгладила утюгом, обложила рюшью, и в тот момент, когда закончила все свои дела, мимо приходила нищая старушка, которая просила милостыньку и просила дать ей что-нибудь из старого платья.

 

Жена спросила у нее: «А что у тебя в доме есть ли кто-нибудь из молодых?» Та отвечала, что у нее есть внучка — невеста. Тогда моя жена взяла, завязала эту самую блузу в узел, вложила туда же белье, чулки, свои полусапожки, да и отдала ей, говоря: «Вот на все сие твоей внучке». Старуха осталась весьма довольна, поблагодарила ее и ушла».

 

12 февраля 1896 года отца Варсонофия постригли в схиму. После этого он еще девять лет прожил в обители, проводя жизнь в покаянии и смирении. Он был преисполнен духовной радости, когда присутствовал на богослужении в храме. Все видели его восторженный взор, направленный в сторону алтаря, как будто он с нетерпением ждал выхода оттуда горячо им любимого Господа. И один Бог знает, сколько раз он сподобился этого видения.

 

Преставился отец Варсонофий 8 (21) мая 1905 года.

 

Публикуется по книге: «Русский Афонский Отечник XIX - XXвеков».

Серия «Русский Афон XIX-XX вв.» Т. 1. Святая Гора,

Русский Свято-Пантелеимонов монастырь на Афоне, 2012.

 

Источник:

http://afonit.info/


Комментарии


Заголовок комментария:
Ваш ник:
Ваш e-mail:
Текст комментария:
Введите текст на картинке
обновить текст
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20